Это длилось только миг, — но как заметен бывает миг, когда он останавливает биение двадцати тысяч сердец

Это длилось только миг, — но как заметен бывает миг, когда он останавливает биение двадцати тысяч сердец!

По-моему, есть очень много таких людей, как этот дервиш

По-моему, есть очень много таких людей, как этот дервиш. Они жульничают направо и налево, но так, что другому человеку всегда кажется, будто он сам себя обжулил.

Мы – англосаксы, а когда англосаксу что-нибудь надобно, он идет и берет

«Мы – англосаксы, а когда англосаксу что-нибудь надобно, он идет и берет». Если перевести эту выдающуюся декларацию (и чувства, в ней выраженные) на простой человеческий язык, она будет звучать примерно так: «Мы, англичане и американцы – воры, разбойники и пираты, чем и гордимся».

Если человек верит иначе, чем мы, мы называем его чудаком, и на этом конец

Если человек верит иначе, чем мы, мы называем его чудаком, и на этом конец. Думаю, так происходит лишь потому, что в наше время сжечь его мы не можем.

Но если один из нас должен уйти первым, пусть это буду я, и об этом тоже моя мольба, — ибо он силен, а я слаба, и я не так необходима ему, как он мне

Но если один из нас должен уйти первым, пусть это буду я, и об этом тоже моя мольба, — ибо он силен, а я слаба, и я не так необходима ему, как он мне; жизнь без него — для меня не жизнь, как же я буду ее влачить?

А когда узнал, что у нас в Америке такой штат, где негру позволяют голосовать, я взял да и не пошел, сказал, что больше никогда голосовать не буду

А когда узнал, что у нас в Америке такой штат, где негру позволяют голосовать, я взял да и не пошел, сказал, что больше никогда голосовать не буду. Спрашивается, почему этого негра не продадут с аукциона?

Ведь вокруг меня всегда были противные люди, которые вечно ко мне придирались, пилили и бранили меня, и все-то я делал не так, и они вечно шипели, надоедали, придирались и житья мне не давали, заставляя меня делать то одно, то другое, и всегда то, чего я делать не хотел, а после давали мне нагоняй за то, что я увиливал и делал что-нибудь другое, и все время отравляли жизнь

Ведь вокруг меня всегда были противные люди, которые вечно ко мне придирались, пилили и бранили меня, и все-то я делал не так, и они вечно шипели, надоедали, придирались и житья мне не давали, заставляя меня делать то одно, то другое, и всегда то, чего я делать не хотел, а после давали мне нагоняй за то, что я увиливал и делал что-нибудь другое, и все время отравляли жизнь.

Через двадцать лет вы будете более сожалеть о том, чего не сделали, чем о том, что вы сделали

Через двадцать лет вы будете более сожалеть о том, чего не сделали, чем о том, что вы сделали. Поэтому, отбросьте сомнения. Уплывайте прочь от безопасной гавани. Поймайте попутный ветер своими парусами. Исследуйте. Мечтайте. Открывайте.

Эмблемой критики должна быть кукушка; она подбрасывает свои яйца в чужие гнезда, потому что иначе не сможет их высидеть

Эмблемой критики должна быть кукушка; она подбрасывает свои яйца в чужие гнезда, потому что иначе не сможет их высидеть.

Шум ничего не доказывает. Курица, снёсшая яйцо, часто хлопочет так, как будто она снесла небольшую планету

Шум ничего не доказывает. Курица, снёсшая яйцо, часто хлопочет так, как будто она снесла небольшую планету.

Никакие другие книги не приносят таких доходов, как Библия, а ещё непристойные книги, вернее — прочие непристойные книги

Никакие другие книги не приносят таких доходов, как Библия, а ещё непристойные книги, вернее — прочие непристойные книги.

Несколько раз мне говорили комплименты, и каждый раз я был недоволен — мне казалось, что сказали недостаточно

Несколько раз мне говорили комплименты, и каждый раз я был недоволен — мне казалось, что сказали недостаточно.

Когда я и моя жена расходимся во мнениях, мы обычно поступаем так, как хочет она. Жена называет это компромиссом

Когда я и моя жена расходимся во мнениях, мы обычно поступаем так, как хочет она. Жена называет это компромиссом.